August 16, 2005

Это просто праздник какой-то: "Меня скорее печалит неослабляемая вера в государство как отлаженный инструмент социальной справедливости. По мне так это нечто типа мастера 'произвожу любые работы'."
отсюда

August 15, 2005

Эксперт #29-30 (476) от 15 августа 2005
Приговор по нераскрытому делу

"Дело Ходорковского" дало уникальную возможность судить о качестве российского правосудия - и увидеть вешки, за которые оно не решается выходить
Александр Привалов

Доказано - про кого?


Но допустим, что доказано. Тогда нужно спросить, удалось ли суду доказать, что вина за преступление лежит лично на Ходорковском и Лебедеве. Именно этот вопрос более всего занимал внимание профессионалов на всём протяжении процесса: докажут или не докажут. Не только юристам, но и предпринимателям было важно понять, в какой мере дотошное соблюдение норм корпоративного права (а в том, что юристы ЮКОСа его обеспечили, мало кто сомневается) позволяет распределять риски в компании, - можно ли за локальную погрешность в крупном бизнесе посадить его высших руководителей, прямо к происшедшему не причастных.
И западные аналитики (включая тех, кто уверенно называет анализируемые здесь эпизоды мошенничеством) с первого дня считали доказательство личной вины подсудимых самой сложной задачей обвинения. Американцы часто сравнивают процесс Ходорковского с делом руководителей "Энрона". Но там суд, сколько я понял, доказал их прямую вовлечённость в инкриминируемые фирме деяния. Наряду с косвенными построениями типа системы доказательств Шохина (только не по поводу смутно обрисованной "организованной группы", а по поводу конкретной корпорации) обвинение сумело добыть и предъявить на самом процессе цепочки прямых свидетельств, непосредственно связывающих топ-менеджеров с фальшивыми бухгалтерскими отчётами. В нашем же случае прямых улик как не было в обвинительном заключении, начавшем процесс, так нет и в приговоре, его закончившем. Есть ли персональная вина обвиняемых в этих двух эпизодах, нет ли её, так и осталось, по существу, вопросом личной убеждённости - прокурора, судьи, любого наблюдателя.
На удивление безынициативно работала с этим вопросом защита, ограничившаяся, по существу, ссылками на презумпцию невиновности: "А ты докажи!". Это правильно, но этого, как мы видим, не хватило. "Адвокат дьявола" не без яда отмечает, какими жалкими показались суду жесты такого рода (вроде попытки Падвы усомниться в наличии связи между Ходорковским и одним из фигурантов дела, Смирновым) на фоне системы доказательств, выстроенной прокурором: "Да какой там Смирнов? Ты на всю картину смотри!". Вот и надо было смотреть на всю картину - причём с совершенно иной целью, стремясь не к пассивной, а к активной защите, то есть к нападению. Надо было не указывать невязки во всеобъемлющей убеждённости прокурора, будто виновны именно те лица, что сидят на зарешёченной скамье, а разглядеть на этой же, прокурорской, картине - и указать суду - других возможных виновных. Они там есть.
К такой мысли легко прийти всякому, кто не совсем позабыл "Золотого телёнка". Вообразим, что идёт процесс над руководителями не ЮКОСа, а концерна "Геркулес", и что не Ходорковского, а отрицающего всё на свете Полыхаева притискивает к стене прокурор гигантской системой доказательств. Ни у кого (включая, пожалуй, и защиту) в глубине души нет ни малейшего сомнения, что Полыхаев всё инкриминируемое и наворотил. А что же мелькающий там и сям в трёхсоттомном деле счетовод Корейко А. И.? "Да какой там Корейко! Ты на всю картину смотри"...
Вернувшись из воображаемого суда в реальный, мы сразу найдём подходящую фигуру: Моисеев. Про этого человека суд установил не многое: что он - одноклассник Ходорковского, что он какое-то время числился его помощником и работал в принадлежащих ему компаниях*. Моисеева на процессе нет, и это никого не волнует: подумаешь, делов-то - на нём много кого нет. Но Моисеев-то иным фигурантам не ровня - столь видную позицию в "системе доказательств" занимает только он. Из материалов следствия очевидно, что он играл в обоих эпизодах ключевую роль (см. схему 1) - как минимум равнозначную ролям Х. и Л. (см. схему 7), а возможно, что и значительно большую: сама связь Х. и Л. с обеими историями прослежена в первую очередь через Моисеева (схема 3). Вот защите бы и спросить: так не Моисеев ли - движитель обоих эпизодов?
*Столь слабый интерес к Моисееву обвинение демонстрировало только в ходе процесса. Осенью же 2003 года Генпрокуратура называла Моисеева "руководителем зарубежных финансовых потоков ЮКОСа".
Мне скажут, чтобы я не валял дурака - что это был бы очевидно лживый трюк, обречённый на немедленный и постыдный провал: понятно же, что обе комбинации затеял и провернул Ходор, а однокласснику просто дал по старой дружбе подработать на вторых ролях. Прошу прощения! Откуда это вам "понятно"? Ещё раз: никакие "понятности" не имеют заранее установленной силы, вопрос же о том, кто попал в дело как чей одноклассник и кто кому в этих эпизодах дал подработать, в ходе процесса не рассматривался. Обвинение высказало всего лишь гипотезу, что из трёх (Крайнов здесь не в счёт) по видимости равноправных фигурантов двое, находящиеся под стражей, были ведущими, а потому виновны; третий же, пребывающий в нетях, был ведомым, а потому суду не интересен. Я настаиваю, что как минимум равные основания в материалах процесса и потому не меньшее право на рассмотрение судом имеет прямо противоположная гипотеза. Вот она: автором и выгодоприобретателем схемы, осуществлённой в обоих эпизодах, являлся Владимир Моисеев. Ходорковскому, своему навострившемуся в бизнесе однокласснику, он по старому знакомству предложил заняться техническими аспектами исполнения своего замысла - и тот, вместе со своим партнёром по "Менатепу" Лебедевым, таковой всесторонний аутсорсинг выполнил. Подобные услуги со стороны крупных российских структур были тогда широко распространены - особенно при приходе в страну западных (в кавычках или без кавычек) денег - и ни при какой погоде не тянут на состав преступления. Мне скажут, что получение Моисеевым выгоды от обеих историй нужно доказывать, - а я отвечу, что такие доказательства не представлены и по обвиняемым, поскольку подлинная структура собственности группы "Менатеп" известна суду не лучше, чем вам или мне, - и теперь уже вы перестаньте валять дурака.
Просмотрите материалы процесса, держа эту гипотезу в уме. Я, прочтя по этим двум эпизодам вроде бы всё, утверждаю, что ей абсолютно ничего не противоречит, а все прозвучавшие в суде упоминания о Моисееве отменно в неё вписываются. Вот, например, допрашивают сотрудницу ЮКОСа Мурашову. Она говорит, что получала от Моисеева поручения. Падва её спрашивает: "Он занимался только поручениями Ходорковского или у него было что-то еще? Может быть, у него самостоятельные какие-то были работы, бизнес какой-то?" - Она отвечает: "Несколько раз, когда Михаил Борисович просил найти Моисеева, мне не удавалось его обнаруживать ни на рабочем месте, ни в Москве. И его секретарь говорила, что он за рубежом, в командировке, притом что все организационно-распорядительные документы, как я уже сказала, проходили через меня, если бы это была командировка банка, я бы об этом знала". Или допрашивают подсудимого Крайнова. Заходит речь об одном, другом, третьем фигуранте наших эпизодов - всех к Крайнову направил Моисеев; интересуются, где проходили переговоры, - адрес дал Моисеев. Наконец обвинитель спрашивает: "Уточните, пожалуйста, в качестве кого вы воспринимали Моисеева, лично вы?" - Крайнов отвечает: "Моисеева лично я всегда воспринимал как старшего помощника господина Ходорковского, вел с ним переговоры по поводу 'Джамблика' и 'Килды'", - то есть по поводу коренных во всей схеме (см. схему 1) юридических лиц. Чтобы сам Ходорковский об этих загадочных офшорах хоть слово когда-нибудь и кому-нибудь сказал, судом не установлено, а кого чьим помощником представлять третьим лицам - это, извините, вопрос тактики. Хоть у того же Корейко спросите.
Суд, как известно, принял гипотезу обвинения. Если бы защита прямо огласила альтернативную гипотезу, суду пришлось бы констатировать наличие обоснованных сомнений в вине обвиняемых - и либо отклонить обвинение по данным эпизодам, либо вернуть их на повторное расследование*. Можете считать меня недопустимо наивным, но я не могу вообразить вменяемого судью, способного распределять вину пропорционально известности фигурантов, но больше-то в материалах процесса ничего полезного для сопоставления гипотез - не было!
*УПК РФ, ст. 14. "Презумпция невиновности": "3. Все сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном настоящим Кодексом, толкуются в пользу обвиняемого. 4. Обвинительный приговор не может быть основан на предположениях".
Впрочем, сюжет с альтернативной гипотезой приведён мной скорее для того, чтобы дать читателю первый повод задуматься, так ли уж безоговорочно он сам убеждён в виновности именно господ Ходорковского и Лебедева. А о том, доказана ли их виновность в суде, и задумываться странно: прямых улик нет, косвенные не однозначны. Итак, вывод второй: если в рассматриваемых эпизодах и есть чья-то вина, то обвинением, на мой взгляд, не доказано, что виновны именно подсудимые.

Полностью ли исследовано дело?


Да нет, конечно. После разговора об альтернативной гипотезе так вопрос и ставить смешно. Теперь его надо ставить иначе: что именно в деле осталось неисследованным - и почему. Если не говорить о деталях, то белых пятен в этих эпизодах три: Моисеев, "Джамблик" и "Килда". Они бросаются в глаза при первом же знакомстве с материалами, и не может быть сомнений в том, что обвинение сознавало и эти пробелы в собственном труде, и их первостепенную значимость - они слишком ясно показывают, что следствие так и не установило, кто стоял у руля раскопанных схем. На процессе же обвинитель третировал все три дырки как явно несущественные, в чём и преуспел - так, наш "адвокат дьявола" легко соглашается: "Аффилированность этих иностранных компаний с Ходорковским не доказана - видимо, следствие не смогло выйти на учредителей за рубежом. Но это не имеет определяющего значения: можно предположить, что учредителем оказалось бы очередное подставное лицо".
Увы, это пустая отговорка. Следствие, проведшее, как мы видели, титаническую работу, поленилось послать ещё пару запросов, положительный результат которых стал бы у него в руках козырным тузом? Только потому, что желанный ответ не был гарантирован или не поступил с первого раза? Полноте, так не бывает. В такую лень (или, пожалуй, в такую поспешность) можно было бы поверить, кабы следствие, раскопав по десять поколений "прародителей" "Джамблика" с "Килдой", махнуло рукой на одиннадцатое. Но вот так, на полном скаку, остановиться на самом интересном месте? Очень странно.
Особенно же странно ввиду того обстоятельства, что и защита не потребовала там копнуть. Казалось бы, чего проще - встаёт Падва и говорит: уважаемый суд, эти, главные во всей схеме, юрлица не имеют к моему клиенту никакого отношения, что и является доказательством его невиновности. Я писал по их официальным адресам, а они не откликнулись - истребуйте, пожалуйста, сами документы об их учредителях и владельцах! И суд бы истребовал, - а если бы не пожелал, то своими руками изготовил бы "обоснованное сомнение". Но Падва этого не говорит. Что должен подумать о такой воздержности Шохин? Что защите из доверительных бесед с клиентом известно, что учредил их всё-таки он. Что должен Шохин сделать? Преодолеть свою первоначальную неохоту - и живенько слать запрос, тащить из колоды помеченного туза! Но он опять этого не делает.
Прошу вас, потратьте минуту на перебор вариантов - и вы согласитесь со мной: нельзя придумать такого сочетания обстоятельств, при котором и защите, и обвинению казалось бы равно нецелесообразным привлекать внимание суда к вопросу о том, кто стоит за ключевыми юридическими лицами обоих рассматриваемых эпизодов.
Так же странно выглядит незаинтересованность сторон в появлении на процессе Моисеева. Если он и впрямь влип в историю исключительно по школьной дружбе с Ходорковским - почему его практически не ищет обвинение? Подтверди он эту версию на суде, защите уже почти нечего ловить. Если он и впрямь являлся движителем схемы (или прямым порученцем неназванного истинного движителя - всё равно) - почему на его приводе не настаивает защита? Его показания разрушили бы знаменитую систему доказательств. Потратьте ещё полминуты - и признайте: чтобы обе стороны не желали выступления ключевого свидетеля, просто-напросто не может быть. И если в случае с Моисеевым следует для логической полноты учесть наличие у защиты или её клиента неких гуманных соображений (и/или стратегических: данным процессом "дело ЮКОСа" не кончается), то в случае с юрлицами даже такой паутинной гипотезы найти не удастся. Столь полного единодушия сторон, независимо преследующих противоположные цели, - не может быть.
Но ведь было! И тут пора вспомнить аксиому, которую великий Холмс так часто втолковывал простодушному Ватсону: если все возможности, кроме одной, отвергнуты, то эта последняя, какой бы она ни казалась невероятной, и есть истина. В нашем случае эта аксиома означает: стало быть, стороны не были такими уж независимыми. Стало быть, стороны (защита с клиентами - и обвинение) так или иначе пришли к соглашению о границах, которых судебное рассмотрение переходить не должно.
Можете, если угодно, потратить ещё несколько минут, пытаясь найти какую-либо другую разгадку, - а я тем временем позволю себе максимально корректно сформулировать вывод третий: ни обвинение, ни защита, ни суд в целом не исследовали дело достаточно полным образом, манкировав необходимыми и вполне очевидными ходами расследования.

Экскурсия в паранойю: "Менатеп" от Андропова


Наш анализ затянулся, но мы не повторим приём прокурора Шохина и не остановимся на самом интересном месте. Поэтому я выскажу некоторые соображения по интригующему вопросу: что же такое невиданное могло таиться за парой офшоров? - тут нас и ждёт обещанная сенсация.
Меня ведь эти белые пятна не удивили; я с самого начала ждал появления чего-то подобного - и был бы сильнее удивлён, кабы не дождался: наличие в менатеповских подвалах таких туманных юрлиц и общее нежелание их публично анатомировать суть прямые следствия гипотезы Волкова. Сейчас я её изложу, но должен предупредить: очень странная это гипотеза. Придумавший её десять лет назад (то есть ещё до залоговых аукционов) и тогда же рассказавший её у нас в редакции проф. Волков сразу окрестил её паранойяльной, да так с тех пор и зовёт. И правда: раз в неё вдумавшись, её трудно выкинуть из головы. Так что, если она вам не нужна, не читайте.
А как узнать, нужна ли она вам? Очень просто. Сейчас уже стало общим местом, что наши олигархи были "назначенными". Кто же их назначил? Ну, допустим, чубайсовы ребята. А Чубайса кто? Ну, Ельцин. А Ельцина?.. На все эти - и им подобные - вопросы есть общепринятые банальные ответы. Если вам этих ответов достаточно, то никакая гипотеза и никакая сенсация вам не нужны, - и переходите, пожалуйста, к последней главке.
Паранойяльная гипотеза может быть вкратце изложена, например, так. Лет эдак тридцать пять назад некая группа отечественных функционеров пришла к выводу о бесперспективности советского режима - для страны, а не для себя лично. Они стали оставлять за рубежом часть выручки от экспорта, прежде всего нефтяного. К середине 80-х годов на Западе были сосредоточены значительные деньги (как минимум, многие десятки миллиардов долларов), и эти деньги двинулись устанавливать в России порядки, соответствующие целям группы.
"Джамблик" был зарегистрирован 8 ноября 1984 года. Некий трудолюбивый товарищ встал наутро после пролетарского праздничка, пошел да офшорчик и зарегистрировал... Где тут, вы говорили, была ваша система доказательств?
Кто был в этой группе? По всему видно, что ядром её были люди из КГБ. Там наверняка были люди из Минвнешторга; люди из именно тогда разворачивавшейся сети внешнеторговых объединений; возможно, из каких-то ещё ведомств. Сколько их было? Как их звали? Какова была техника "невозврата"? Как управлялись деньги за рубежом? Кто принял решение, что пора двигаться назад? Не знаю - и, честно говоря, не очень хочу знать. Для денег, собранных в таком количестве, становится осмысленной метафора самодвижения: такая сумма как бы сама становится отчётливо консервативной силой, всё больше тяготеющей к своим истокам, - она сама, выждав нужный момент, стронулась в нужном ей направлении. Для наших целей этой метафоры довольно - потому что нам важно, не как каша варилась там и тогда, а как она попёрла из горшка здесь и сейчас.
Работают эти деньги с Россией через операторов - ключевой термин гипотезы. Вообще-то так следовало бы называть только - очевидно, немногих - людей, которые непосредственно управляют теми разбухшими счетами. Но удобнее использовать этот термин широко, обозначая им и тех людей, которые здесь, в России, сотрудничают с собственно операторами. Так, в начале девяностых активнейшими операторами были лидеры нескольких российских банков первого уровня со шлейфами ведомых ими структур. В середине девяностых ряды перестроились - в частности, в результате залоговых аукционов, едва ли не самой яркой страницы в истории операторства: виднейшими операторами стали "олигархи". Но, конечно же, в несколько опосредованном смысле операторами были и видные правительственные фигуры, работающие над устроением, условно говоря, современного государства (неважно, в тёмную они использовались или в светлую), - и, в совсем уж опосредованном (а потому - диалектика! - в самом прямом) смысле, оба президента. Операторы внутри России - серьёзные фигуры; нет речи о том, чтобы кто-то держал их на коротком поводке. Нет, они действуют с огромной степенью самостоятельности, порой даже с излишней - как, например, в памятных "олигархических войнах", в одной из которых сильно пострадало и правительство. Тем не менее общая их работа вела к тому, чтобы сделать страну достаточно капиталистической и вместе с тем не слишком капиталистической - максимально комфортабельной для тех самых, западных по форме и русских по происхождению, денег.
Разумеется, ничего особенно хорошего во всём этом нет: ураганным переменам, потрясшим страну, - включая полный развал управления, деградацию социальных систем, ошеломляющий передел собственности и проч. - трудно искренне радоваться*. Но советская страна-то и впрямь неостановимо разлагалась. Её крах становился всё более вероятен - и контролируемый (скажем, операторами) кризис был не самым страшным из возможных исходов. И главное - можно было надеяться, что худшее быстро останется позади. Что победившие операторы займутся, хотя бы для увековечения плодов своей победы, надёжным обустройством страны, не чреватым новыми потрясениями. Займутся - и сделают: не такое уж безумно сложное дело, многим десяткам стран оно удалось...
*Вопрос о сочетании паранойяльной гипотезы с горбачёвской перестройкой и распадом СССР, как и многое другое, я здесь опускаю: заинтересовавшиеся лица смогут сами придумать всё, что им понадобится, не хуже меня.
Всё худо-бедно, порой очень худо и бедно, но всё-таки к тому и шло. Люди, не принадлежавшие к операторам, получили какое-никакое пространство для манёвра и быстро научались им пользоваться. Даже вколачивание ума в "олигархов", слишком уж увлекавшихся личной игрой и вконец забывавших о своём операторском служении, двинулось не без успехов. Но тут оказалось, что в силовых структурах есть люди, и недовольные, что не вошли в число операторов, - и получившие достаточно возможностей, чтобы самим приступить к переделу собственности. Таких людей - назовём их операми - оказалось достаточно много, чтобы главным мотивом внутренней жизни страны стала борьба оперов с операторами: опера бьются не за то, разумеется, чтобы упразднить операторов, а за то, чтобы занять их место. Факт этот весьма печален. В случае победы оперов мы выбросим псу под хвост как минимум десять лет: пока ещё опера, став новыми операторами, тоже проникнутся мыслью, что теперь-то и вправду пора обустраивать всё по-человечески, гарантировать права собственности и проч. Но даже не победа, а сама активизация оперов оборачивается существенными потерями и времени, и ресурсов - а у нас и того, и другого совсем не так много. Короткую перетряску можно было выдержать - тем более что и деваться было особенно некуда. Но длить это удовольствие? Бр-р!
Вот вам и вся паранойяльная гипотеза до копейки. У вас ко мне сто вопросов, из которых девяносто издевательских? Не трудитесь задавать - у меня самого их двести, и отвечать я ни на один не буду. Даже не потому, что большей частью не знаю как, а потому что - незачем. Незачем копаться в деталях, поскольку (внимание!) я не утверждал и не буду утверждать, что эта гипотеза истинна. Мы же не конспирологи. Я утверждаю только, что она работает. Нильсу Бору кто-то из гостей попенял за суеверие: что же, мол, такой большой учёный, а над дверью подкову прибил! Бор ответил: "Мне говорили, что она приносит счастье даже тому, кто в неё не верит". Так и тут: чтобы пользоваться этой гипотезой, нет нужды в неё верить. Сам я, как правило, в неё не верю (мне даже кажется, что и её автор-то - не так чтобы очень), но неизменно нахожу её полезным инструментом анализа, а в последнее время и прогноза. Читаешь, например, газету: Один поцапался с Другим. Так: кто из них от операторов, кто от оперов? А, значит, Третий, от которого зависит ход событий и который сам из оперов, поддержит Другого, но надо ещё посмотреть, что скажет на это Четвёртый, который из операторов... Конечно, для анализа можно обходиться и более обыкновенными средствами. (До недавнего времени, пожалуй, был только один случай, в котором без этой гипотезы было не обойтись, - неожиданный успех размещения наших евробондов весной 1998 года: в самом деле, как без паранойи понять, откуда взялись инвесторы, за пятнадцать минут расхватавшие кучу расписок тонущего российского бюджета - и уже назавтра пытавшиеся продать их с каким угодно дисконтом?) Но и этот инструмент, войдя в привычку, становится чрезвычайно удобным.
Прекрасный тому пример - белые пятна наших эпизодов. Понятно, что могло прятаться за именами "Джамблик" и "Килда"? Понятно: операторы ходят на длинных, но не на бесконечных поводках, а десять лет назад поводки могли быть ещё совсем обозримы. Вот следы поводка в этих юрлицах и могли обнаружиться. Именно только могли - ничего утверждать мы не можем. Хотя, честно говоря, очень хочется. Потому что не знаю, каких именно трудов убоялись прокурорские, но уж в открытые-то источники заглянуть они могли бы. Посмотрев же по адресу www.gov.im/fsc, легко узнать, что этот самый "Джамблик", из которого, как из зерна, выросли истории НИУИФ и "Апатита", был зарегистрирован 8 ноября 1984 года*. Понимаете? Восемьдесят четвёртого! То есть ещё при Черненке, когда комсомолец Миша Ходорковский и слово-то business знал только по словарю, некий трудолюбивый товарищ встал наутро после пролетарского праздничка, пошёл да офшорчик и зарегистрировал... Спросите любого предпринимателя, велика ли вероятность, что серьёзные люди будут выращивать куст "дочерних" и "внучатых" компаний для многочисленных операций с крупными активами на не своём корне. Где тут, вы говорили, была ваша система доказательств?
*Я благодарен консультантам по офшорному бизнесу из ИК "Минфин" за невероятно быстрое обнаружение этого факта.
Понятно, почему ни одной из сторон процесса не захотелось публично вскрывать такие баночки? Ещё бы не понятно.
Да уж, показательный получился процесс.

Нехозяйственное правосудие


Хорошо, что "адвокат дьявола" кратко изложил для нас именно эти эпизоды дела, - так мы хоть сенсацией вознаграждены. Прочие же результаты нашего анализа не веселят. Судя по показательному делу Ходорковского (не только по разбираемым здесь, но и по другим эпизодам дела), российский суд склонен рассматривать корпоративное и, шире, хозяйственное право как нечто заведомо второстепенное. Исполнение его норм не воспринимается судом как неоспоримый признак законности действий предпринимателя. Про этот процесс часто говорят, что обвинительный приговор в нём был вынесен до начала слушаний. Что ж, в протоколах можно найти немало моментов, делающих этот тезис похожим на правду. Но более сильное впечатление, мне кажется, производит то, о чём я только что сказал: неизменное - и явно привычное, не ради Ходорковского изобретённое - пренебрежение к аргументам, базирующимся на гражданском праве. Если результат какого-то действия почему-либо не нравится суду, то защищать это действие, опираясь, скажем, на Налоговый кодекс или на Закон об акционерных обществах, слишком часто будет пустой тратой времени. Мечтать о расцвете предпринимательства в России при таких настроениях в судах - попросту нелепо.
Тут можно рассуждать о менталитете судей - или о том, что наши бизнесмены "ещё в большом долгу перед народом", - или каким-нибудь ещё образом тешить беса. А нужно, на мой взгляд, как можно скорее наводить мосты между уголовным и гражданским правом, сопровождая эту сложнейшую работу как можно более широким обсуждением. Тогда и менталитет как-нибудь помаленьку войдёт в берега, и предприниматели потихоньку обретут в глазах широкой публики человеческий облик (не все, разумеется, - те, кто таковым обликом располагает).
Напоследок - несколько слов об общественных настроениях. Такие азбучные истины, как: никто не является виновным, пока его вина не доказана в суде; всякое сомнение должно трактоваться в пользу подсудимого и т. п. - в применении к Ходорковскому на удивление плохо воспринимаются слишком значительной частью общества. Стали привычными речи (в том числе публичные) о том, что всякое крючкотворство в этом деле вообще безынтересно. Олигарх? Олигарх. Известно, что за птица? Известно. Посадили - и правильно сделали. Такие речи, помимо прочего, ещё и крайне нелогичны. Логичным выводом из того, что вы, лично вы верите, будто г-н Икс столько всего наворотил, что разбираться с подробностями уже не стоит, - даже из того, что вместе с вами в этом убеждены ещё миллионы людей, - будет не прославление обвинительного приговора по первому попавшемуся поводу. Логичным выводом будет бойкот. Не требуйте, чтобы суд слепо разделил вашу веру, но - не подавайте Иксу руки при встрече. Не можете, ибо вы не знакомы с Иксом? Так сделайте больше: не покупайте ни продукции, ни ценных бумаг его компаний. Не покупайте продукции компаний, которые с ним сотрудничают, - и так далее. Если это ваше убеждение окажется действительно массовым, Икса через неделю как ветром сдует. А суду предоставьте уж оставаться судом. Если он, как того хотят у нас многие, станет ухудшенной копией суда Линча - каким-нибудь очередным игралищем "правосознания масс" - или представителей масс, - вреда от этого будет больше, чем от всех на свете иксов, сложенных вместе и возведённых в квадрат.
Эксперт #29-30 (476) от 15 августа 2005
Приговор по нераскрытому делу

"Дело Ходорковского" дало уникальную возможность судить о качестве российского правосудия - и увидеть вешки, за которые оно не решается выходить
Александр Привалов

План дискуссии


"Адвокатом ангела" я себя, по понятным причинам, объявлять не стану, но поспорить возьмусь. Для начала тоже напомню закон. Ю. Симонов процитировал начало статьи 17 УПК РФ: судья и присяжные заседатели "оценивают доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на совокупности имеющихся в уголовном деле доказательств, руководствуясь при этом законом и совестью", - упирая на слово "совокупность". Да, это краеугольный принцип права - и обвинение активно на него опирается. Но не менее значим и другой принцип, составляющий второй пункт той же статьи: "Никакие доказательства не имеют заранее установленной силы". Запомним и его - пригодится.
Раз уж мы начали вперебой оглашать азбучные истины, рискну напомнить ещё кое-что. Большинство наших сограждан уверено, что суд призван творить справедливость. Формально они, конечно, не правы: суд обязан поддерживать законность, которая не может быть тождественна справедливости хотя бы потому, что последнюю часто разные люди понимают совсем по-разному, тогда как законность есть понятие существенно более объективное. Суд - это процедура и только процедура; приговор суда, вынесенный в полном и безоговорочном соответствии с законом, правосуден - даже если кто-то считает его несправедливым. Но по существу "мнение народное" не ошибается. Страна не может и не должна уважать свой суд, если его решения часто кажутся несправедливыми, если причины расхождения законности и справедливости решений не выявляются и не исправляются достаточно быстро. (Кстати говоря, дважды процитированная выше 17-я статья и направлена на то, чтобы решения суда были справедливыми и неформально.)
Защите Ходорковского и Лебедева в Мещанском суде требовалось опровергнуть обвинение только с позиций законности. Ей это (пока) не удалось. Но во внесудебной дискуссии спорить с прокурорами ещё сложнее: тут нужно показать и несправедливость или, по крайней мере, неполную справедливость обвинения. Рискнём попробовать.
"Адвокат дьявола", как вы помните, задал читателям три вопроса: "Кажется ли вам это мошенничеством? Сочли бы вы это мошенничеством, если бы были присяжным? Достаточно ли вам доказательств?" - их же задам и я, но чуть иначе. Итак:
-- Являются ли описанные схемы мошенничеством?
-- Кто был автором описанных схем и кто получил от них выгоду?
-- Удовлетворительно ли проведённое прокуратурой и судом следствие?
Обсудить эти вопросы придётся очень внимательно, зато гарантирую, что в самом конце обсуждения мы выйдем на настоящую сенсацию. Я мог бы её и здесь рассказать, мне не жалко, - да вы и сами можете, как делали знакомые девушки Венички Ерофеева, сразу заглянуть в конец статьи. Только это было бы ошибкой: смысл и масштаб сенсации просто не будут понятны, пока мы последовательно с этими вопросами не разберёмся.
Начнём, естественно, с первого - он же в некотором смысле и наиболее сложный.

Доказано - что?


Итак, совокупность доказательств вас убедила. Меня тоже - давайте разбираться, в чём. Меня она убедила в том, что операции по приобретению акций НИУИФа и "Апатита" действительно спланированы под копирку и проведены одними и теми же людьми; и что иные детали этих операций выглядят сомнительно - да что там! выглядят сущим надувательством. Отлично. Дальше что?
"Сперва позвольте пару слов без протокола". Нужен ли был нам прокурор Шохин для формулирования только что сделанных тезисов? Нет - мы и раньше знали или, по крайней мере, подозревали и куда больше. Это потом МБХ повёл циклопическую пиар-кампанию (и, разумеется, реальную работу в ЮКОСе) и добился-таки славы кристальнейшего бизнесмена России. Но все, кто хоть изредка читал газеты в первой половине девяностых, должны же помнить репутацию "Менатепа" тех времён. О его структурах говорили тогда - кто завидуя, кто негодуя - примерно как о забубённых первопоселенцах Клондайка до появления там Королевской конной полиции - ещё более отпетыми слыли только ребята из "Моста". На фоне этих воспоминаний трофеи, добытые прокуратурой, кажутся разочаровывающе скромными: "Зачем такую подняли тревогу, // Скликали рать и с похвальбою шли?". Описанная-то схема выглядит банальной и сравнительно белой. Обратите внимание: из неё, например, видно, что её авторы продавцов госимущества не покупали. Нехитрый трюк с подставными конкурсантами (которые сулят немыслимые суммы, побеждают и сваливают) для того и придуман, чтобы чиновников РФФИ достаточно было только чуток подмазать, - такое изящество в те поры встречалось не каждый день. Если ничего более мрачного за менатеповскими структурами найти невозможно, то десять лет назад молва зря на них клеветала.
Впрочем, ладно. Воспоминания воспоминаниями, скажут мне, а схемка-то попахивает. Пожалуй; но оснований для уголовного преследования она всё-таки не даёт. Все её участники, обвиняемые и не обвиняемые, находились между собой в договорных, гражданско-правовых отношениях. Не будем отвлекаться на пустяки, споря, аккуратно ли доказано, что иными лицами подписанные ими договоры грубо нарушены. Там очень есть что возразить (и защита многое возразила), но мы не монографию пишем. Пусть - доказано. Только это не может служить основанием ни для чего, кроме разбирательства в арбитражных и гражданских судах.
"Как ни для чего! А если он (оно, они) и подписывал-то договор, имея в виду его обойти?" - И чудесно. Убеждайте арбитраж, что сделка, стало быть, притворная, то есть ничтожная с момента заключения; возвращайте назад имущество; требуйте возмещения ущерба, сколько сможете обосновать, - флаг вам в руки! Уголовщина-то где?
"Как где! Ведь он (она, оне) взлелеял и осуществил преступное намерение обманным путём приобрести"... - А вот это, простите, не доказано, да в абсолютном большинстве случаев такое доказать и невозможно. Бизнес-то - дело рисковое: очень хотел человек буква в букву выполнить договор, да что-то не срослось. Дважды подряд, говорите? Дважды подряд не срослось. Хоть семижды: он опять надеялся, а у него опять не вышло. Как вы будете сбивать его с этой позиции? Да никак - разве что он сам вдруг проявит деятельное раскаяние. Правильно говорил моему знакомому один мудрый следак: приходи сам, покайся - тебе дадут меньше; не приходи, не кайся - тебе вообще ничего не дадут. (В справедливости первой половины этой максимы на анализируемом процессе убедился Крайнов; справедливость второй должна была подтвердиться на Ходорковском и Лебедеве, да тоже что-то не срослось...)
Чрезвычайно характерны полярные взгляды сторон на ключевые в построениях Шохина понятия "организованная группа" и "подставное юридическое лицо": обвинение видит в них способ доказательства вины подсудимых - защита отказывается видеть в них какой бы то ни было смысл вообще. Публицист Л. Сигал утверждает*: "Это бесплодный спор криминалиста и цивилиста. Если цивилист анализирует формально-правовую сторону дела и с этих позиций 'подставное юрлицо' для него совершенный нонсенс, то криминалист оценивает фактические отношения, независимо от их правовой формы". По словцу "фактические", фактически подменившему прения сторон, нетрудно понять, кого поддержит автор - конечно, криминалиста, то есть прокурора: "Поэтому гражданско-правовые и арбитражные споры в связи с приватизацией ОАО 'Апатит', НИУИФ и т. д. были практически тупиковыми. Только в рамках масштабного общего расследования эти факты приобрели некий общий смысл. Но едва ли стоит надеяться, что вокруг любого хозяйственного спора могут быть проведены такие нешуточные изыскания".
* Л. Сигал. Организованная предпринимательская группа.
Прав Л. Сигал, надеяться на это не стоит. Я больше скажу: и "нешуточные изыскания" (аналог шохинской "совокупности доказательств") не равнозначны возбуждению уголовного дела - иногда пришлось бы признавать, что выявленный ими "общий смысл" вовсе не криминален. Вот, далеко не ходить: не десять лет назад, а совсем недавно (процесс Ходорковского был в разгаре) мы все видели подставное юридическое лицо, созданное специально для участия в аукционе по продаже "Юганскнефтегаза" - ООО "Байкалфинансгрупп". Оно было зарегистрировано за несколько дней до аукциона по невнятному тверскому адресу. Его уставный капитал составлял десять тысяч рублей, но Сбербанк дал ему для залога, требуемого от участников аукциона, необеспеченный кредит в 1,7 миллиарда долларов. Вокруг этого ООО газетчики разглядели ещё целую клумбу микроюрлиц: ОАО "МАКойл", "Соверен", "Реформа" и проч. Руководителями и учредителями всех этих контор были (опять же, судя по газетам) работники "Сургутнефтегаза", чем снимаются всякие сомнения в том, что это была - в терминах Шохина - организованная группа. ООО "Байкалфинансгрупп" купило за 9,4 миллиарда долларов контрольный пакет ЮНГ и через четыре дня само было продано "Роснефти". Допустим теперь, что спустя некоторое время "Сургут" или "Роснефть" вознамерятся купить ещё что-нибудь и в реализации этого намерения снова всплывут какие-то из этих ООО и АО. Допустим, что кто-нибудь проведёт нешуточные изыскания и нарисует схемы, подобные тем, что по изысканиям Шохина нарисовал Ю. Симонов*. Так что же, "общий смысл" таких схем окажется криминальным? Конечно же, нет - не зря сам президент счёл возможным высказаться буквально так (читайте внимательно - тут значимо каждое слово): "Как известно, акционерами этой компании ('Байкалфинансгрупп'. - А. П.) являются исключительно физические лица, но это лица, которые многие годы занимаются бизнесом в сфере энергетики. Они, насколько я информирован, намерены выстраивать какие-то отношения с другими энергетическими компаниями России, которые имеют интерес к этому активу. И в рамках действующего законодательства участники этого процесса имеют право работать с этим активом дальше после проведения аукциона. С нашей стороны важно только одно: чтобы все эти действия находились в строгом соответствии с действующим в России законодательством. Надеюсь, что так это и будет". Что ж, надо думать, так это и было - неужели от простого повторения оно стало бы "не так"? А значит, даже самые обширные изыскания не гарантируют, что какая бы то ни было совокупность "подставных юрлиц" и "организованной группы" окажется криминалом.
*Их, собственно, уже рисуют - см. "Ведомости" за 3 июня с. г.

Подружить криминалиста с цивилистом


Если же серьёзно, то проблема тут действительно есть, она сложная, но решаемая. Спор криминалиста и цивилиста вовсе не обязан быть бесплодным; больше того, им подобает не спорить, а сотрудничать. Беда в том, что в сегодняшнем российском праве между гражданским и уголовным разделами практически нет мостов. Это объяснимо: за последние пятнадцать лет корпоративное, например, право поменялось столь радикально, что адекватных изменений в право уголовное внести просто не успели; даже необходимость работы такого рода ещё недостаточно осознана.
(Для определённой-то части дел мост между гражданским и уголовным правом есть, и ведёт он через чиновника. Но прокурор Шохин по этому пути не пошёл, да и к рассматриваемым эпизодам дела такая линия обвинения не очень применима, так что эту длинную песню я здесь запевать не стану.)
Статья о мошенничестве, например, которую предъявили Ходорковскому, в действующем УК сформулирована так, что, если речь идёт о событиях делового оборота, то в нём, в мошенничестве, страшно трудно доказательно уличить кого бы то ни было - хотя, имея достаточный ресурс влияния на суд, эту статью можно пришить почти кому угодно. Напомню, УК определяет мошенничество как "хищение чужого имущества или приобретение права на чужое имущество путем обмана или злоупотребления доверием". Вот и скажите, как, не погрешая ни против норм права, ни против здравого смысла (ни против здорового чувства справедливости, кстати говоря), доказывать обман или злоупотребление доверием, если речь идёт об открытом неисполнении (или неполном исполнении) открытого договора сторон. Разве что, повторяю, раскаявшийся фармазон сам признается - да даже и тогда...
Подчеркну: я вовсе не одобряю такого положения дел. Это очень глупо, что даже столь отъявленную мошенницу (в бытовом смысле слова), как знаменитая "Властилина", удалось приговорить за мошенничество только с явными натяжками. Полагаю, все помнят Валентину Соловьёву, надувшую десятки тысяч людей посулами продать "Жигули" за полцены. Вроде бы всё с этой дамой ясно, но когда она на суде голосила, что выполнит все свои обязательства, если ей перестанут мешать, - что можно было возразить? Конечно, врала; конечно, способов исполнить всю кучу договоров, под которые она брала у людей деньги, в природе не существует и сама она это прекрасно знала - но как это доказать? Любые аргументы, в сущности, сведутся к голому "Не верю!". Жизнь, к сожалению, подтвердила, что это не доказательство не только с формальной точки зрения (ср. цитированный выше принцип неприятия судом заранее установленной силы доказательств): оно не сработало и практически. Когда Соловьёва, отсидев семь лет, снова открыла бизнес, к ней тысячами повалили те же самые люди: ты, Станиславский, не веришь, а мы, Немировичи и Данченки, верим, что она обязательно выполнит свои писаные обещания. А суду, объявившему эти договоры никчёмными бумажками, - не поверили.
Ни обвинение, ни защита, ни суд в целом не исследовали дело достаточно полным образом, манкировав необходимыми и вполне очевидными ходами расследования
Приговоры же должны вызывать доверие, - а не гадания о том, почему Васю закатали за то же, за что не тронули Петю, или о том, кому и зачем именно теперь потребовалось упрятать Валю. Для этого статьи УК, трактующие преступления в сфере делового оборота, должны формулироваться гораздо жёстче и технологичнее. В них должны чётко описываться конкретные схемы нарушения конкретных норм или совокупностей норм гражданского права (например, пирамидальные схемы вроде той, по которой работала "Властилина"), представляющие серьёзную общественную опасность, и определяться наказание лицам, применившим такие схемы. Подход не оригинальный: мосты между гражданским и уголовным правом во множестве современных юрисдикций наводятся именно так - и нам пора бы.
Подытожим сказанное. Сэкономив место на разборе сугубо хозяйственных аспектов обвинения, я лишил себя права заявить, что состав преступления в этих эпизодах отсутствует. Но я вправе сделать очень похожее утверждение на бытовом языке: ничего особенно плохого в обоих случаях не произошло и никто сколько-нибудь заметно не пострадал. И НИУИФ, и "Апатит" прекрасно работают и находятся в существенно лучшем состоянии, чем при начале исследованных прокурорами событий, а злосчастные инвестиционные программы и там, и там давно перевыполнены, что довольно дружно подтверждают свидетели обеих сторон. Всё же, что там было не так - прежде всего моментальные возвраты инвестиционных сумм, - вполне поддавалось урегулированию в арбитражных судах (которое отчасти ранее и происходило). Уголовная, то есть на порядок более жёсткая кара тут не кажется, по-моему, и справедливой.
Тем не менее уголовное наказание было бы оправданно, если бы его прямо требовал закон. Но этого нет: обвинением доказано всего-навсего двукратное применение одними и теми же лицами одной и той же схемы. Однако если наименее нравящиеся прокурору признаки этой нехитрой схемы продолжают работать и сейчас ("Байкалфинансгрупп"), причём их использование не только не считается криминальным, но и публично поддерживается первым лицом государства, то непонятно, почему надо сажать за её давнее двукратное применение, - ни формально непонятно, ни "по справедливости". Итак, вывод первый: на мой взгляд, обвинением не доказано наличие в этих двух эпизодах какого бы то ни было преступления, предусмотренного действующим УК.
Эксперт #29-30 (476) от 15 августа 2005
Приговор по нераскрытому делу

"Дело Ходорковского" дало уникальную возможность судить о качестве российского правосудия - и увидеть вешки, за которые оно не решается выходить
Александр Привалов
Слушания в Мещанском суде по делу Ходорковского--Лебедева--Крайнова прошли, приговор вынесен, но разбираться в ходе и результатах процесса желающих почти не нашлось. Публика, включая и бизнес-сообщество, не заинтересовалась деталями. А зачем они нужны? Два набора восклицаний: "Слава власти за то, что вор наконец сидит в тюрьме!" и "Позор власти за политическую расправу над честным предпринимателем!" - вполне можно было сложить и не вдаваясь в подробности.
Политикам-то и этих выкриков - за глаза. Но у людей, живущих "на земле", у предпринимателей и менеджеров, не могло не возникнуть множества вопросов, криком не разрешаемых. И главный из этих вопросов - качество российского суда. Для сотен тысяч, если не миллионов людей этот вопрос важен практически: их повседневная работа и успех прямо зависят от того, насколько точно они оценивают возможности отечественного правосудия, его сильные и слабые стороны. Вот этим-то практическим людям и следует присмотреться к делу Ходорковского - такой шанс едва ли в скором времени повторится.
Давайте же попробуем использовать этот шанс, оставив в стороне то, из чего разговоры о "деле ЮКОСа" состоят на девяносто процентов - политическую подоплёку. Даже об избирательности правосудия, обеспечивающей почти все оставшиеся десять, постараемся вспоминать пореже. Поговорим о процессе как таковом - вы убедитесь, что он очень стоит разговора.

Правоохранение De Luxe


Уникальность шанса прежде всего в том, что российская правоохранительная система в этом деле предстаёт в самой лучшей своей форме. Власть устами помощника президента Игоря Шувалова признала, что "дело ЮКОСа" велось как показательное. Дело Ходорковского - самая публичная часть "дела ЮКОСа", а значит, оно должно было стать показательным вдвойне: не просто дать урок, но и дать его образцово. Поэтому можно не сомневаться, что прокуратура отрядила в обвинение своих лучших людей, а вести процесс было поручено одному из лучших судей. Поэтому же легко предположить, что на этом процессе суд был идеально ограждён как от попыток подкупа, так и от административного давления откуда бы то ни было, кроме самого верха.
Если в рассматриваемых эпизодах дела и есть чья-то вина, что вовсе не очевидно, то обвинением не доказано, что виновны именно подсудимые
Это сказалось. Не припомнить другого дела, для которого прокуратура выполнила бы такой гигантский объём работы; отчасти он виден в эпизодах, предъявленных подсудимым, но лишь отчасти - очевидно, на порядок большую массу материала пришлось перелопатить, чтобы эти эпизоды отобрать. Да и суд, похоже, был объективен на пределе своих возможностей. Статистики нет, но не у меня одного сложилось впечатление, что суд и подыгрывал обвинителю, и "бортовал" защиту всё-таки в меньшей степени, чем это в обычае на рядовых процессах, где столь же очевиден государственный интерес (адвокат Падва, конечно, утверждает прямо обратное; правильно делает: то, что с другими обходятся ещё хуже, - не основание промолчать).
Если в рассматриваемых эпизодах дела и есть чья-то вина, что вовсе не очевидно, то обвинением не доказано, что виновны именно подсудимые
Уникален этот процесс и ещё в одном отношении. Он стал первой после долгого перерыва и, вероятно, не предполагающей скорого повторения попыткой государства переиграть воротилу национального масштаба на юридическом поле. Несколько лет назад две такие попытки (с Гусинским и с Березовским) откровенно сорвались, свидетельством чему стали неизменные неудачи запросов российской прокуратуры на экстрадицию обоих беглецов. Настороженное отношение других юрисдикций к российской едва ли сыграло тут главную роль: Козленка же, например, или Япончика России выдали. Но уголовная составляющая обеих антиолигархических атак, очевидно, не дотянула до международных стандартов - и Гусинского с Березовским пришлось подавлять не огнём, а гусеницами. Сегодня общепризнанно, что в то время государство российское было так слабо, что, почитай, и не существовало. С тех пор оно существенно окрепло - вот и интересно посмотреть, как это сказалось на его юридической мощности.
Пока, повторю, охотников использовать шанс нашлось немного; попыток проанализировать, отстранившись от политики, ход процесса и приговор в отечественных медиа почти нет. Потому-то я так и обрадовался, случайно набредя в Сети на блог, хозяин которого поставил над собой и своими друзьями в точности тот эксперимент, какой мне был нужен. Устав от полярных восклицаний о деле Ходорковского, этот человек решил стать, по собственному определению, адвокатом дьявола и попробовать найти резоны в позиции обвинения. Он взял один из эпизодов дела (с акциями НИУИФ), проштудировал соответствующую часть материалов процесса - и вывесил в дневнике краткое изложение прокурорских доводов, обратившись к посетителям с такой просьбой:
"Посмотрите на всю схему. Подумайте. Вспомните, что, согласно УПК, судья и присяжные заседатели оценивают доказательства 'по своему внутреннему убеждению, основанному на совокупности имеющихся в уголовном деле доказательств, руководствуясь при этом законом и совестью'. Кажется ли вам это мошенничеством? Сочли бы вы это мошенничеством, если бы были присяжным? Достаточно ли вам доказательств?"
Откликнулись многие. Явное большинство сочло, что доказательств достаточно и Ходорковский с Лебедевым виновны в мошенничестве. Но хватало и указаний на то, что личная вина подсудимых всё же не доказана. Тогда автор пообещал изложить ещё один эпизод дела (с акциями "Апатита"), утверждая, что сочетанием двух эпизодов и будет дана та самая совокупность доказательств, из которой виновность явно следует.
Рунет тесен - с автором блога сразу нашлись общие знакомые, через которых я предложил ему расширить эксперимент на всю аудиторию "Эксперта". Автор - здесь он зовётся Юрием Симоновым - согласился. Он выполнил непростую работу: только в обвинительном заключении по делу пятьсот страниц, а ведь есть ещё и протоколы прений сторон, допросов свидетелей и подозреваемых. И выполнил он её, на мой взгляд, очень достойно, сумев передать суть обвинений кратко и адекватно. Читайте изложение позиции обвинения по двум эпизодам дела Ходорковского--Лебедева, сделанное добровольным адвокатом дьявола. Правда, Юрий таковым себя больше не считает: поработав над материалами дела, он переменил мнение и теперь убеждён в виновности подсудимых. Тем более - читайте. Далее предполагается, что читатель с позицией обвинения знаком.


Совокупность доказательств
Доводы обвинения по двум важнейшим эпизодам дела Ходорковского
Эпизод первый: "Апатиты"
Эпизод второй: ОАО "НИУИФ"

Эксперт #29-30 (476) от 15 августа 2005
Совокупность доказательств

Доводы обвинения по двум важнейшим эпизодам дела Ходорковского
Юрий Симонов

Эпизод первый: "Апатиты"


Эпизод первый -- как по тексту обвинительного заключения, так и хронологически, -- приобретение пакета акций ОАО "Апатиты", крупнейшего производителя апатитового концентрата.
Двадцатипроцентный пакет акций ОАО "Апатиты" был выставлен на инвестиционный конкурс. Согласно действующему на тот момент законодательству, победителем признавалось лицо, предложившее максимальный объем инвестиций. Конкурс проводился без всякой привязки к числу участников, возможность победы единственного претендента оговаривалась особо. 30 июня 1994 года конкурсной комиссии были представлены четыре заявки: от АОЗТ "Волна" (предложенная сумма -- 563 млн рублей), АОЗТ "Флора" (1273 млн), АОЗТ "Малахит" (837 млн) и АОЗТ "Интермединвест" (19900 млн рублей). Три компании из четырех обеспечены гарантийными письмами от банка "Менатеп", четвертая ("Интермединвест") участвует в конкурсе с поддельным гарантийным письмом от банка European Union. Все четыре компании возглавляются сотрудниками либо банка "Менатеп", либо АОЗТ "Торговый дом 'Менатеп'", своего имущества не имеют, зарегистрированы по адресу "Менатепов", счета открывают в "Менатепе" и так далее. Сложнее обстоит дело с учредителями. Напрямую на "Менатепы" и Ходорковского пустые фирмочки не выходят, концы уходят за границу, на иностранные компании, по большей части зарегистрированные в офшорных зонах. Посмотрите на схему 1.
Несмотря на многозвенность схемы, модель достаточно простая.Особое внимание следует обратить на то, что не все ружья, развешенные по стенкам, выстрелят в эпизоде с "Апатитами". И сама конструкция, и пара дочерних предприятий АОЗТ "Джой" будет использована еще раз с минимальными конструктивными отличиями в деле с акциями Научно-исследовательского института по удобрениям и инсектофунгицидам (АО "НИУИФ"); компания "Коралл" засветится в эпизоде с продажей апатитового концентрата по трансфертным ценам, который в этом тексте не рассматривается.
Итак, победителем конкурса признается "Интермединвест", представитель которого, сотрудник "Менатепа" Абрамов, отказывается от заключения договора купли-продажи акций непосредственно после оглашения результата конкурса в здании Фонда имущества. Вслед за ним покупать акции последовательно передумывают представители "Флоры" и "Малахита", также сотрудники "Менатепа", и право выкупить акции переходит к
предложившему минимальный объем инвестиций обществу "Волна", с которым 28 июля 1994 года и заключается договор. Однако уже в ноябре
прокуратура Мурманской области направляет в арбитраж исковое заявление о расторжении договора купли-продажи и возвращении пакета акций
государству в связи с неисполнением инвестиционных обязательств, принятых на себя "Волной" при заключении договора. Дело доходит до
московского арбитража, в который в августе 1995 года и представляются два платежных поручения на суммы, предусмотренные договором. Арбитраж в
иске прокурору отказывает, пакет акций остается у "Волны".
Следствие подчеркивает: "живых" денег комбинат не увидел (см. схему 2). Деньги, не пролежав и суток на расчетном счете "Апатитов", вернулись назад через "Волну" в "Менатеп". Так как в результате "Апатиты" не получили никаких инвестиций, через некоторое время фонд имущества возобновляет попытки вернуть пакет акций в судебном порядке. Играя на опережение, "Волна" летом 1996 года распродает свои акции, раздробив пакет на части. Все компании-покупатели, и первоначальные, и дальнейшие, возглавляются сотрудниками "Менатепа".
12 февраля 1998 года апелляционная инстанция Арбитражного суда Москвы отменяет договор купли-продажи и обязывает АОЗТ "Волна" вернуть акции в государственную собственность. Безрезультатно -- акций на балансе "Волны" нет.
После рассмотрения первого эпизода остаются неясными следующие вопросы (на них же обращают внимание защитники Ходорковского):
- Каким образом доказано, что выгодоприобретателем схемы является Ходорковский или принадлежащие ему структуры?
- Как именно доказывается наличие преступной группы? Где характерная для групп устойчивость?
- Как именно представитель многочисленных оффшорных компаний, Владимир Моисеев, связан с Ходорковским?

Эпизод второй: ОАО "НИУИФ"


Частично на эти вопросы отвечает второй эпизод -- приобретение акций ОАО "НИУИФ" на инвестиционном аукционе.
Схема участия структур, аффилированных, по версии обвинения, с группой "Менатеп", дублирует с небольшими вариациями модель приобретения акций ОАО "Апатиты". На схеме 3 изображены основные фигуранты аукциона -- компании "Джой", "Уоллтон", "Правус" и "Полинеп". Учредителями этих компаний становятся иностранные юридические лица, известные по предыдущему эпизоду, представителем этих фирм в России является один и тот же человек, школьный приятель Ходорковского -- Владимир Моисеев. Аффилированность этих иностранных компаний с Ходорковским не доказана -- видимо, следствие не смогло выйти на учредителей за рубежом. Но это не имеет определяющего значения: можно предположить, что учредителем оказалось бы очередное подставное лицо.
Как и в схеме с "Апатитами", "дочки" и "внучки" -- компании-пустышки: без имущества, без персонала, опять-таки возглавляемые сотрудниками "Менатепа", бухгалтерию ведут сотрудники "Менатепа", счета открыты в "Менатепе". Часть компаний возглавляется сотрудниками, которые до определенного момента и не подозревают об этом. Так, Усачев показал, что о своем назначении генеральным директором "Уоллтона" он узнал со слов сослуживца по "Менатепу" 25 сентября 1995 года, выйдя из отпуска на работу. Для каких целей регистрировалось АОЗТ "Уоллтон", когда оно было зарегистрировано, кто его регистрировал -- он не знает. Разумеется, это не единственный пример.
Итак, РФФИ выставляет на продажу пакет акций ОАО "НИУИФ", старого советского НИИ, владеющего двумя офисными зданиями на Ленинском проспекте. На конкурс приходят среди прочих два предложения: от "Уоллтона" (50 млн долларов) и от "Полинепа" (25 млн). У этих компаний, созданных специально для участия в аукционе, своих средств нет, участие обеспечивается банковской гарантией "Менатепа". Смысл выставления нескольких заявок на аукцион -- страховка на случай участия в конкурсе третьих лиц, но само по себе это действие сложно квалифицировать как мошенничество -- и следствие не делает такой попытки.
Конкурс выигрывает предложивший больше всех "Полинеп". Ему и направляется предложение, от которого он в тот же день отказывается. ("Полинеп" еще не раз мелькает в материалах дела: то как учредитель ООО "Гейм", одного из промежуточных покупателей акций "Апатитов", то как учредитель ООО "Эльбрус", вовлеченного в перемещение акций НИУИФ. Кроме того, "Полинеп" является учредителем ЗАО "М-Реестр" -- регистратора, в котором и велись все записи по учету приобретаемых на инвестиционных конкурсах акций.) После отказа "Полинепа" предложение получает "Уоллтон". Сумма, которую он обязуется заплатить, распределяется следующим образом: пять миллионов поступают на счета РФФИ, оставшиеся 20 переходят в НИИ в качестве инвестиций по разработанной институтом программе.
В этом случае представители покупателя, не дожидаясь возбуждения дела либо искового заявления прокуратуры, повторяют маневр с перечислением инвестиций -- см. схему 4. НИУИФ возглавляет генеральный директор Классен, бывший научный руководитель института, выбранный директором сотрудниками. Цитата из заключения: "Продолжая использовать обман и незнание Классеном П.В. налогового законодательства, ввели последнего в заблуждение относительно того, что в случае получения институтом в конце 1995 г. инвестиционных средств и перехода их в новый налоговый период 1996 г., с них будет взыскиваться налог на прибыль в размере 35 %, и для того, чтобы избежать налогообложения необходимо до конца декабря 1995 г. после поступления на счет института инвестиционных средств перечислить их обратно на счет инвестора АОЗТ "Уоллтон", а это общество в течение 1996 года возвратит инвестиции в сроки и в объемах, оговоренных дополнительным соглашением". Классен (по мнению обвинения, введенный в заблуждение "преступной группой") подписывает письмо о возвращении денег по причине невозможности использования -- и деньги, повисев на счете института чуть меньше суток, возвращаются в "Менатеп".
Дело близится к завершению: акции НИУИФ реализуются трем юридическим лицам уже без инвестиционного обременения; Классен своей подписью на договорах купли-продажи подтверждает выполнение инвестором инвестиционных обязательств перед институтом в полном объеме (см. схему 5). Покупатели "чистых", без какого-либо обременения, акций уже появлялись выше: "Метакса" и "Альтон" регистрировались как дочерние предприятия АОЗТ "Джой" во времена конкурс по "Апатитам" (см. схему 1).
Снова цитата: "Летом-осенью 1997 года РФФИ стало известно о невыполнении АОЗТ "Уоллтон" инвестиционных обязательств. В связи с чем, предпринятыми мерами со стороны РФФИ и в результате обращения последнего в арбитражный суд г. Москвы, решением данного суда от 24.11.1997 г. договор купли-продажи пакета акций на инвестиционном конкурсе от 21.09.1995 г. № 1-1-2/644, заключенный между РФФИ и АОЗТ "Уоллтон", был расторгнут". После этого решения суда 5 января 1998 года акции приходят в движение и от компаний "Химинвест", "Метакса" и "Альтон" уходят по показанному на схеме 5 пути. Весь путь занимает ровно две недели.
Всё. Есть, конечно, и дополнительные детали: все компании на схеме 5 так или иначе восходят к одним и тем же иностранным офшорным учредителям, все эти компании (как, впрочем, практически все юридические лица, упомянутые в обвинительном заключении) возглавляются сотрудниками "Менатепа", и т.д. В деле фигурируют подложные документы: подделано большинство документов, представленных на конкурс от "Уоллтона" -- Усачев в своих показаниях утверждает, что "никаких документов, связанных с участием АОЗТ 'Уоллтон' в конкурсе, ему не показывали и не говорили, что кто-то расписался за него в инвестиционных документах. Он не возражал, что был назначен руководителем АОЗТ 'Уоллтон', но при этом он только числился в такой должности, никаких действий от имени данного общества он никогда не совершал, никакие документы как генеральный директор данного предприятия он не подписывал. По сей день он не знает, является ли генеральным директором АОЗТ 'Уоллтон' или нет, потому что никто не извещал его об увольнении из этого общества. Ему также не известно, продолжает ли АОЗТ 'Уоллтон' осуществлять свою деятельность или нет", -- и следствие доказывает это, не находя тем не менее фальсификаторов.
Кроме того, появляются странности в показаниях бывших сотрудников "Менатепа": никто не может вспомнить, отдавал ли Лебедев распоряжение принять участие в конкурсе. Сделки, величина которых измеряется десятками миллионов долларов, вылетают из памяти сотрудников "Менатепа".
Белое пятно -- личность В. Моисеева. От него к Ходорковскому тянется несколько тоненьких ниточек -- школьная дружба с Михаилом Ходорковским, а также работа его советником в ОАО "Менатеп" (см. схему 6). Сам же Ходорковский на суде, рассказывая о Моисееве, отвечает предельно расплывчато, допуская лишь одну неточность. В период с 1997 года по 2001 г.г. действительно Моисеев не работает с Ходорковским в одной организации, продолжая работать в организации, принадлежащей Ходорковскому -- компании Group Menatep Ltd.
Схема 7 иллюстрирует несложную схему, показывающую связь самого Ходорковского через компанию "Group Menatep Ltd" и ряд промежуточных фирм с компанией ОАО "ФОСАГРО", которая и замыкает описанные эпизоды: в начале 2000-х годов акции ОАО "Апатиты" и ОАО "НИУИФ" в результате многозвенных операций оказываются на балансе этой компании.
Понятно, что рассмотрение звеньев этой системы отдельно друг от друга в логике обвинения особого смысла не имеет. Защитник Падва, к примеру, берет связку Ходорковский-Смирнов (см. схему 3.) и, разумеется, не обнаруживает никакой связи. Прием понятный и, судя по решению суда, не очень действенный: представители прокуратуры неоднократно в ходе процесса подчеркивали, что логика обвинения основывается на рассмотрении системы доказательств. Той же логике следует и судья в своем решении.
Кроме того, защита акцентирует внимание на отсутствии формализованных доказательств наличия преступной группы, очевидно подразумевая под этим отсутствие протоколов её заседаний. Присутствие в деле аналогичной схемы с акциями "Апатитов", схемы, где задействованы в основном те же люди и частично те же компании-пустышки, а главное -- результат проведенной комбинации, защитой по большей части игнорируется.


Схема 1. Структура собственности участников конкурса по ОАО 'Апатит'



Схема 2. Осуществление платежа по инвестиционным обязательствам ОАО 'Апатит'



Схема 3. Структура собственности участников конкурса по ОАО 'НИУИФ'



Схема 4. Осуществление платежа по инвестиционным обязательствам ОАО 'НИУИФ'



Схема 5. Реализация акций ОАО 'НИУИФ'



Схема 6. Обоснование следствием связи Ходорковского и Моисеева



Схема 7. Структура собственности ОАО 'Фосагро'

August 9, 2005

Битва на небесах /Battle in Heaven/

Все ангелы делают это

Юмористы из Ленты

курсив мой
"...Вчера акции Baidu после своего бурного роста начали долгожданную коррекцию. Их цена снизилась более чем на 5 процентов. Кроме того, вчера были опровергнуты слухи о возможной покупке компанией Cisco Systems компании Nokia. Но, конечно, основными новостями стало сообщение о готовящейся в России "амнистии капиталов" и о роспуске японского парламента, не позволившего начать приватизацию почты Японии, на сберегательных и страховых счетах которой хранятся 3 триллиона долларов..."

Полная версия

Не летайте самолетами Трансаэро

Совок он и в Израиле совок

Вспомнилось

"Adding manpower to a late software project makes it later", Brooks

August 1, 2005

Михаил Ходорковский, Левый поворот
Сегодня принято считать — и, к счастью, говорить, — что в стране неудержимо набирают силу авторитарные тенденции, причем в самом нетворческом, застойном, маразматически-черненковском варианте.

С этим трудно спорить. Однако неправы те многочисленные аналитики и наблюдатели, российские и зарубежные, кто связывает возрождение авторитарного застоя в России с Владимиром Путиным и его “ленинградской” командой. Пропуск в новейшую российскую историю авторитаризму выписали в 1996 г., когда очень специфическим образом Борис Ельцин во второй раз был сделан президентом России.
Я хорошо помню мрачноватый январь 1996-го. Тогда большинству либералов и демократов (а я, конечно же, не слишком вдумываясь в трактовку слов, относил себя и к тем и к другим) было трудно и тоскливо на душе от безоговорочной победы КПРФ на думских выборах — 1995. Но еще больше — от готовности многих и многих представителей ельцинского истеблишмента выстроиться в очередь к Геннадию Зюганову и, не снимая правильной холопской улыбки, получить прощение за все прежнее свободолюбивое буйство — вместе с пачкой свеженапечатанных талонов для сверхнового спецраспределителя.
Впрочем, в ту пору у меня и моих единомышленников не было ни малейшего сомнения, что Зюганов выиграет предстоящие президентские выборы. И вовсе не потому, что Ельцин, как тогда казалось, то ли тяжко болеет, то ли сурово пьет, то ли попросту утратил интерес к продолжению собственной власти. Мы тогда еще не знали умных политологических
терминов, но уже понимали: изменилось нечто, что можно назвать национальной повесткой дня.
В 1990-1991 гг., посреди очевидной бессмысленности затянувшегося советского строя, страна бредила свободой. Правом быть собой, думать, говорить, читать, слышать и видеть, ездить за границу, не ходить на партсобрания и еженедельные политинформации, забить болт на овощные базы и не отчитываться за каждый свой шаг перед первым отделом. Мы ждали демократии как чуда, которое само собой, безо всякого человеческого участия и усилия решит все наши проблемы на десятилетия вперед. И Советский Союз, стоит ему воспользоваться волшебным рецептом демократического зелья, всего за каких-то 400-500 дней (да и тех много!) станет очень большой, богатой и чистой Швейцарией. На худой конец — Финляндией.
Но к середине 90-х стало ясно, что чудо демократии как-то не задалось. Что свобода не приносит счастья. Что мы просто не можем быть честными, умеренными и аккуратными по-буржуазному, по-швейцарски. Перед страной и ее — нашим — народом стали в полный рост совсем другие вопросы:
справедливость: кому досталась советская социалистическая собственность, которую кровью и потом ковали три поколения? Почему люди, не блещущие ни умом, ни образованием, заколачивают миллионы, а академики и герои, мореплаватели и космонавты оказываются ниже черты бедности? Значит, не таким плохим был советский социализм, будь он
трижды благословен и проклят одновременно…
чувство собственного национального достоинства: почему, когда мы жили в плохом Советском Союзе, нас уважал или, во всяком случае, боялся весь мир, теперь же, в дни свободы, презирают как недоумков и наглых нищих?
нравственность в политике: мы не любили ЦК КПСС и ЦК ВЛСКМ за их цинизм и незаслуженные привилегии, но разве заслужили мы правителей вдесятеро более циничных и стократ более вороватых, чем партийные бонзы, которые на фоне новых кажутся уже милыми дачными дедушками и бабушками?
страх перед неопределенностью будущего, перед отсутствием цели: нас выкинули из старого ободранного “Запорожца” с ручным управлением, обещая пересадить в “Мерседес”, однако ж просто бросили в глухом закоулке вселенной на сырой грунтовой дороге. Где мы? В какой точке мира? И есть ли тут хоть какой-то постоянный источник света?
Хотели мы того или нет, но убедительно ответить на все эти вопросы мог тогда только Геннадий Зюганов. И потому я в числе еще 13 крупных (по тем временам) бизнесменов подписал в марте 1996 г. почти забытое сейчас обращение “Выйти из тупика!”. Идея письма была очень проста, и, самое главное, мы в нее верили. Президентом России должен оставаться Борис Ельцин — как гарант гражданских свобод и человеческих прав. Но премьер-министром, причем, несомненно, с расширенными полномочиями, должен стать глава КПРФ. Потому что экономическая и социальная политика не могут не “покраснеть” — иначе “послевыборная война”, как говорилось в тексте обращения, неизбежна. Нужен левый поворот, чтобы примирить
свободу и справедливость, немногих выигравших и многих, ощущающих себя проигравшими от всеобщей либерализации.


Компромиссный (и исторически оправданный) тандем Ельцин — Зюганов, как всем известно, не состоялся. Почему — лучше знают те, кто в отличие от меня был вхож в Кремль. Может быть, виноваты ближайшие ельцинские соратники, которые не хотели ничем делиться, пусть даже и ради предотвращения затяжной нестабильности. А может — Геннадий Зюганов, который то ли не хотел договариваться, будучи на 100% уверен в собственной победе, то ли, как считают теперь многие его товарищи по чувствам и перу, просто не хотел власти в России, прозорливо боялся этого страшного бремени.
Была избрана другая стратегия. Многомиллионные вложения и машина безграничных манипуляций общественным мнением во имя победы Ельцина. Несомненно, авторитарный сценарий. Ценности конца 90-х сложились именно тогда, и важнейшая из них — цель оправдывает средства. Если нам нужна победа, не пустим коммунистов в телевизор, а потом разберемся. Вытащим
генерала Лебедя, чтобы отобрал у Зюганова 15%, а потом выкинем за ненадобностью. Тогда журналисты стали превращаться из архитекторов общественного мнения в обслугу хозяев, а независимые общественные институты — в рупоры спонсоров. С июля 1996 г. мы знаем, что “бабло побеждает зло” — и только оно.
В 1996 г. Кремль уже знал, что пролонгировать праволиберальный ельцинский режим демократическим путем невозможно — в условиях состязательности и равенства всех соискателей власти перед законом Зюганов непобедим. Потом стало ясно, что и преемственность власти в 2000 г. нельзя обеспечить без серьезного отступления от демократии. И так возник Владимир Путин с уже начавшейся второй чеченской войной на плечах и политтехнологическим сценарием, призванным обеспечить “стабильность во власти — стабильность в стране”.
Летом 1999 г., когда здоровье Ельцина вызывало все больше сомнений и вопросов, новое поколение кремлевских кукловодов просто решило, что для выживания режима необходим гигантский блеф. Надо сделать вид, что мы отвечаем на все ключевые вопросы застывшей в неизменности с 1995 г. повестки дня (см. выше), а в настоящей жизни, где власть, собственность
и деньги, делаем все как раньше. Этот блеф и стал основным содержанием проекта “Путин-2000”. Авторитарного проекта, который явился прямым логическим продолжением и следствием проекта “Ельцин-1996”.
В 2005 г. противоречие ожиданий и реальности начало наконец раскрываться. Признаком того стали январские демонстрации против монетизации льгот. “Путинское большинство”, пусть и отравленное телевизором и вдохновенными требованиями “мочить в сортире”, вдруг поняло, что его просто использовали, а менять государственную стратегию никто и не собирался.


Так что сегодня перед страной стоят все те же неотвеченные вопросы. Повестка не изменилась. А воля людей к справедливости, к переменам стала тверже и ярче. И пусть 60-долларовый баррель нефти никого не вводит в заблуждение. Социальные взрывы случаются не там, где экономический крах, а где пришла пора распределять плоды экономического подъема. Не там, где все более или менее равны в нищете, а где 1% богатых и 9% относительно благополучных материально и психологически резко оторвались от 90% бедных и — что еще более важно — униженных. 2 млн подписей, собранных в мае — июне 2005 г. за всеобщую забастовку российских учителей, — это ли не доказательство того, что стабильность в стране иллюзорна, а “кризис назрел”?
Не надо сбрасывать со счетов то, что наши соотечественники стали к тому же гораздо жестче, чем были 10 лет назад. Неоднократно обманутые люди теперь не поверят новому блефу, даже очень замысловатому и витиеватому. В этом смысле судьба проекта “Преемник-2008” совсем не так проста.
Кремлевские политтехнологи опять — и еще тверже — знают, что этот государственный курс может сохраниться только антидемократическим путем. Что на честных выборах неизбежно победят левые. Потому и закручиваются гайки, и монополизируется телевизионный эфир, и избирательный закон меняется в направлении полного неучастия в выборах всех партий, кроме тех, которые на 102% подконтрольны президентской администрации. И запрещаются общенациональные референдумы, чтобы никто часом не узнал, за какие идеи и ценности на самом деле выступает народ.
Да только авторитетные социологические опросы (в том числе свежий опрос “Левада-центра”) не оставляют сомнений: ценности — левые. 97% жителей России — за бесплатное образование, 93% считают, что пенсия не должна быть ниже прожиточного минимума, 91% — за безусловный возврат дореформенных сбережений граждан. И здесь же: 81% — за возвращение к прямым выборам губернаторов, 59% — за восстановление института депутатов-одномандатников. Это и есть, собственно, программа следующей российской власти: государственный патернализм и демократия, свобода и справедливость — вместе, по одну сторону баррикад.
А значит, несмотря на все ухищрения, левые все равно победят. Причем победят демократически — в полном соответствии с волеизъявлением большинства избирателей. Мытьем или катаньем. На выборах или без (после) таковых. Левый поворот состоится. И когорта прямых продолжателей нынешней власти легитимной уже не будет.
Кремль может, конечно, питаться иллюзиями, что можно снова перекрыть бревном авторитаризма дорогу истории. Еще подморозить страну, ликвидировать последние неподцензурные газеты и радиостанции, арестовать счета тех, кто не слушается, и т. д. Но ресурс постсоветского авторитарного проекта в России исчерпан. Во-первых, потому, что ему противостоит народ, который ареста счетов не боится — в силу их отсутствия, — а свой выбор уже готов делать не по рекомендациям официальных СМИ, а по зову собственного исторического нутра. Во-вторых,
чтобы в таком проекте идти до конца, нужны Ленин со Сталиным, на худой конец — Троцкий: люди, бесконечно уверенные в собственной правоте, не мотивированные ничем, кроме своей идеологии и легитимированной ею власти, готовые за эту власть умирать и убивать. В Кремле сегодня таких людей нет и быть не может: интересы и жизненные устремления нынешних
российских руководителей — к счастью и для них, и для остальной России — слишком меркантильны и буржуазны, чтобы можно было представить их в роли кровавых палачей и вешателей. Говорю об этом как человек, только что получивший от них девять лет тюрьмы.
В большинстве стран бывшего соцлагеря левые силы пришли к власти в середине 90-х и примирили свободу со справедливостью. В результате чего власть в этих странах избежала тяжелого кризиса легитимности — того самого, с которого начинаются все революции. Левого поворота вовремя не случилось только на постсоветском пространстве. Поскольку правящие группы посчитали, что можно избежать принципиального обсуждения реальной национальной повестки дня, соблазняя народ несуществующей стабильностью. В результате возникли и революция роз, и Майдан, и восстание желтых тюльпанов. И теперь, когда, например, украинская власть, рожденная на Майдане, ставит вопрос о пересмотре приватизации, обижаться и хвататься за голову нечего: если б вопрос о легитимации приватизации правящая элита поставила 5-6 лет назад, то, быть может, и Майдана никакого бы не было.
Хочу оговориться, что пресловутая легитимация приватизации отнюдь не означает огосударствления экономики — национализации с переходом крупнейших предприятий под безраздельный контроль никому не подотчетных бюрократов. Напротив, результатом легитимации будет закрепление класса эффективных собственников, которые в народном сознании будут уже не
кровопийцами, а законными владельцами законных предметов. Так что левый поворот нужен крупным собственникам никак не меньше, чем большинству народа, до сих пор неизбывно считающему приватизацию 1990-х гг. несправедливой и потому незаконной. Легитимация приватизации станет оправданием собственности и отношений собственности — может быть,
впервые по-настоящему в истории России.
В составе следующей российской власти неизбежно будут КПРФ и “Родина” — или исторические преемники этих партий. Левым же либералам (“Яблоку”, Рыжкову, Хакамаде и др.) пора определяться, войдут они в состав широкой социал-демократической коалиции или останутся на брюзжащей, политически бессмысленной обочине. По моему мнению,  обязательно должны войти — только самый широкий состав коалиции, в которой люди либерально-социалистических (социал-демократических) взглядов будут играть ключевую роль, избавит нас от зарождения на волне левого поворота нового сверхавторитарного режима.
Новая российская власть должна будет решить вопросы левой повестки, удовлетворить набравшее неодолимую силу стремление народа к справедливости. В первую очередь — проблемы легитимации приватизации и восстановления патерналистских программ и подходов в ряде сфер. Заниматься этим придется даже в том случае, если следующим президентом
будет либеральный Михаил Касьянов или прямой путинский преемник — скажем, Сергей Миронов. Иначе государство взорвется, энергия протеста прорвет слабую оболочку власти.
Левый поворот в судьбе России столь же необходим, сколь и неизбежен. А Владимиру Путину, чтобы дать мирному левому повороту свершиться, много трудиться не придется. Надо — всего лишь — в конституционные сроки уйти на покой и обеспечить демократические условия для проведения следующих выборов. Только это гарантирует перспективу стабильного демократического развития страны без потрясений и риска распада.
Автор — частное лицо, гражданин Российской Федерации, ИЗ № 99/1, Москва


Тьфу! Перековался уже. Читать противно